Aлeксaндр Рoйтбурд – извeстный укрaинский xудoжник, признaнный зa рубeжoм. Eгo рaбoты eсть в Музee сoврeмeннoгo искусствa в Нью-Йoркe.
В 2009 гoду пeрвaя кaртинa изо сeрии «Прoщaй, Кaрaвaджo!» былa прoдaнa нa лoндoнскoм aукциoнe «Phillips de Pury&Company» зa 97 тысяч дoллaрoв. С тex пoр Aлeксaндр Рoйтбурд считaeтся сaмым дoрoгим укрaинским xудoжникoм. Живeт нa 2 гoрoдa – в Oдeссe и Киeвe. В интeрвью 24 Кaнaлу oн рассказал, на правах достичь успеха в своей отрасли и быть счастливым.
Ваша милость признанный современный художник в Украине и за рубежом. Когда Ваш брат только начинали, то представляли себя таким?
Часом в студенческие годы представлял свою мастерскую, я не думал, отчего у меня будет такая мастерская, такой аутентичный консольный потолочина 19-го века, как сейчас в Одессе. Я представлял, какими судьбами я буду писать, а вокруг меня будут ходить с подносами с фруктами и напитками двум полуодетые девушки. Не ходят. Я хотел бы, но далеко не могу найти чтобы так… К тому же у меня диабет и невыгодный все напитки мне сейчас можно употреблять.
А откудова появилось желание стать художником?
В детстве мои черепа каждый день ходили на работу. Они меня будили и тащили в оный детский сад. У них не очень радостные были лица. Ми мама говорила: «Иди быстрее, я опоздаю, и Николай Федорович хорошего понемножку меня ругать». И я представлял, что не хочу прожить такую питание, я хочу работать так, чтобы можно было не выступать на работу. И это было главным мотивом, почему я стал художником.
Ми помог тот самый Николай Федорович. Мы шли с мамой, симпатия купила мне мороженое, и к нам подошел мужчина в очках, галстуке, шляпе. Мамаша с ним дружелюбно заговорила и сказала мне: «Познакомься, это Николаха Федорович». Я как услышал это – как начал плакать и спрятался, а возлюбленный говорит: «вы мной детей пугаете?», Мама говорит: «В помине (заводе) нет, ну что вы! Он просто увидел незнакомца». Мамин повелитель сказал маме пойти купить мне конфет. Он сел передо мной и спросил, вкушать ли у нас дома горка. Это был такой шкаф со стеклянной витриной, в которой стоял хрусталь. Это было в этом случае такое комильфо. И он мне говорит: «Когда мама куда как-то уйдет, ты возьми этот карандаш и нарисуй что-то-то на этой горке. Ей будет очень нравиться».
Это был химический карандаш. А горка была нелакована. Я скажем и сделал. Нарисовал дом, солнышко, птичку какую-то в небе, колода, реку или море, когда мама ушла за хлебом. И часом мама это увидела, то начала вытирать. Но сие был химический карандаш – его трудно было отмыть. И подчас она сказала: «Что ты наделал?» – я ответил: «Никуся Федорович сказал, что тебе будет приятно». Она оценила сей юмор. А мне понравилось. Эта горка была обычная, а я превратил ее в какой-либо-то очень уникальный объект.
Вы мечтали основные черты известным?
Я надеялся, что я стану таким знаменитым, какими судьбами про меня иногда даже в газете будут писать. Разве, про телевизор я даже не мечтал, а вот в газете… В то время была газета «Знамя коммунизма» в Одессе или «Вечерняя Жемчужина Черноморья». Что даже напечатают такую черно-белую картинку какую-ведь там. И я думал, что это и есть слава. Ибо большего я приставки не- видел. Мои родители не имели отношения к искусству. Я всё-таки детство провел среди людей, которые просто жили и работали.
Сколько для художника успех?
Есть много критериев успеха. Содеять что-то, что бы шокировало мир – это, видать, успех. Заработать много денег – тоже, наверное, успех. Когда бывает так, что это можно совместить. А иногда оно никак не сочетается, и это уже не успех. То же самое касается мастерства, внутреннего комфорта, удовлетворенности ото своего труда, славы, женщин, долголетия. По каждому может красоваться успех.
Что важнее для человека – он самолично решает. Кому-то важнее женщины, а кому – то- финансы. Я ничего не имею против профессионального успеха, не имею приемлемо против денег, женщин, славы, мук творчества. Это как и бывает приятно и полезно. Все зависит от того, ровно тебе здесь и сейчас нужно.
Благодаря чему Ваша милость стали успешным?
Я настойчивый человек. Я не люблю поражений, же в то же время я не воспринимаю какие-то изменения обстоятельств ни дать ни взять фатальную катастрофу, с чем уже ничего никогда нельзя предпринять. Я люблю какой-то устоявшийся комфорт, но я понимаю, точно я могу найти какой-то комфорт в чем-то другом. Я никак не люблю изменений, но я всегда к ним готов и воспринимаю сие как должное.
Есть авторитеты, на которые Вам опираетесь?
Это тоже зависит от настроения. Сие может быть какой-то неандерталец или кроманьонец изо пещеры Ласко (памятник времен палеолита во Франции, – «24»), в которого я равняюсь, потому что он так этого быка нарисовал то есть (т. е.) лошадь. Это может быть какой-то китайский платон ли хасидский цадик, художник парижской школы, или какая-в таком случае попсовая звезда.
Кого можете назвать своим учителем?
Валюся Хрущ в свое время косвенно повлиял. Он был ради меня образцом художника – человека свободного, вне норм социума, конвенционной морали, эстетических требований, требований к образу жизни, требований к способу мышления. Сие был свободный человек в жизни и искусстве. Свободный и предельно ут`онченный при этом. Он, действительно, был эталоном, но мало-: неграмотный был учителем, гуру.
И, вообще, я убегал от учителей. Неважный (=маловажный) хотел иметь учителя, потому что учитель закрепощает. Когда ты видишь человека, который может тебе что-ведь дать, – ты можешь отнестись к нему с вниманием, уважением, открытостью и какими судьбами-то взять. Я никого не могу назвать своим учителем, и самоуправно бы ни для кого не хотел таким состоять. Потому что я знаю, что есть Эдипов комплекс – и отца убивают.
У вы случались неудачи, провалы? Как Вы из них выходили?
Было такое, что же несколько лет не работал, было такое, что делал что же-то не очень удачное, было такое, что находился в депрессии. Было такое, а что-то начинал, и это не развивалось. Я шел после. Переключался на что-то. Человек останавливается только в этом случае, когда сердце останавливается. Пока человек ходит, не теряет знакомства с реальностью и может адекватно мыслить и выражаться – он не останавливается. Останавливается временами, но это уже деградация. Этого не надо благоволить. Этого надо избегать.
Вы часто выражаете свою позицию, деятельно пишите в соцсетях. Это сочетается с творчеством?
Это временем мешает. В Греции человек, который равнодушен к общественной жизни, назывался идиотом. Бывают такие ситуации, нате которые просто не комильфо не отреагировать. У человека снедать нравственное чувство – это то что мы называем совестью, отношение ответственности. Есть вещи, которые человек не может невыгодный замечать. Человек, который себя уважает.
Почему Ваша сестра в какое-то время начали заниматься кураторством?
Наблюдение – это творчество. Еще больше, чем искусство. Сейчас художество структурировано так, что оно может быть прочитанным всего только в определенном контексте. И в этом контексте возникает такая потребность, какими судьбами голос куратора должен быть громче, чем голос художника. На художника это иногда травматично. Когда я был куратором, ведь в Украине было очень много кураторов, и я их обоих знал. Не долго думая есть достаточно людей, которые могут это делать и звать меня как художника. Меня это устраивает.
Что такое? нужно для счастья?
Есть такой анекдот, равно как еврей поймал золотую рыбку, а она и говорит: «Отпусти меня, я исполню твои три желания». Дьявол ей говорит: «Вечная жизнь с вечной молодостью, богатством, красотой, успехом у женщин и затем чтоб меня все любили вокруг – это раз!» Так словно нужно мне много. А «могу довольствоватся малым».
Зачем Вы хотели уехать в Америку и вернулись?
Я хотел смотаться, потому что была история, когда в 90-е я хотел учредить в Одессе какую-то художественную ситуацию. У меня были какие-ведь этические представления об этом и они не совсем совпадали с планами людей, которые были кругом меня. И сложилась такая ситуация, что я не мог понести ответственность за свои действия перед внешними партнерами, перед художниками. Я хотел забацать полноценную инфраструктуру современного искусства. Когда я понял, что сие не удалось, был период слома. Это сказалось держи отношениях с людьми, с которыми я имел дело. Я закрылся в себе и решил угнать. Потом я понял, что в Америке нужно становиться в очередь планирование на 10. Я понял, что у меня этих лет да и только, я не хочу их тратить. Я вернулся. Сейчас мне по всей вероятности, что изменения возвращают человека к самому себе.
Идеже Вам комфортнее работать?
У меня есть 2 места, идеже я чувствую себя дома. В Одессе мне комфортнее. Но Одесса-мама провинциализируется, и рынок уже. Я – художник, я существую в рынке. В Киеве я создал себя совсем другую, не похоже на одесскую, но комфортную среду. В Киеве (за)грызть то, чего нет в Одессе. С другой стороны, если я хожу по мнению киевским улицам, мне каждый камень дома не скажет того, почто скажет камень в Одессе, каждое окно, дверь. Одесса насыщена воспоминаниями, ассоциациями, какими-в таком случае импульсами моего формирования, взросления, молодости, очарования и разочарования. А в Киеве я через этого отдыхаю. Мне кажется, что эта система равновесия в кругу Киевом и Одессой – комфортная. Летом я больше в Одессе, зимой – в Киеве. Род в Одессе, и семейное тепло я чувствую в Одессе, а необходимость одиночества я реализовываю в Киеве.
У Вы большая работоспособность как для художника?
Каждую минуточку, когда у меня много сил, чтобы подойти к мольберту и почто-то делать, я стараюсь не тратить.
Вы считаете себя счастливым человеком?
Мандельштам ранее арестом сказал своей жене Надежде: «А кто тебе сказал, фигли ты должна бать счаслива?» Постоянно ощущать себя счастливым – сие, наверное, вредно для здоровья, но никогда не чуять себя счастливым – тогда зачем жить?